I

Исторический очерк Самары.

plan of Samara (XIX cntry.)

 

„Когда земная ось получила свое наклонение, вода отделилась отъ суши, поднялись хребты ropъ, и отделили другъ отъ друга страны, — судьба человеческаго рода была определена уже напередъ и всемирная история есть ни что иное, какъ осуществление этой предопределенной участи“.

Академикъ Беръ.

      Несомненно, что судя по богатству природы здешняго края нетолько царствъ растительнаго и животнаго, но и царства ископаемаго; — судя по обилию водъ здесь образующихъ какъ-бы большой бассейнъ слияниемъ съ многоводной Волгой, на пространстве, относительно, незначительномъ, рекъ Сока, Курумыча и Самары; — судя по множеству, кургановъ здесь разбросанныхъ, живыхъ свидетелей былаго господства человека надъ этою степью; — наконецъ, судя по остаткамъ каменнаго века, встречающимся въ различныхъ местностяхъ края, особенно въ той, где ныне процветаетъ Самара, — надлежитъ заключить, что этотъ уголъ заволжской степи издавна пересталъ быть безлюдною пустынею.

     Естественно однако, что первоначальными обитателями здешнихъ необозримыхъ степей были дикие кочевники, а властительницею водъ, та понизовая вольница, которая держала въ страхе, не только пользовавшихся Волгой съ ея притоками какъ торговымъ путемъ, для сношений съ далекимъ Востокомъ; но и владетелей окрестныхъ селъ и городовъ.

     Такимъ образомъ развитие гражданственности въ этой стране было немыслимо доколе нестала проявляться въ ней твердая власть Московскихъ государей. Изъ этого следуетъ, что до того времени Самарская страна не могла иметь своей истории, по разноплеменности временныхъ обитателей этой страны, часто сменявшихъ другъ друга, несохранявшейся ни въ песняхъ, ни въ преданияхъ народныхъ, кроме одного только предания, относящагося до Самары, а именно о nocещeнии этой местности Святителемъ Алексиемъ митрополитомъ Московскимъ и потомъ Киевскимъ, всея Россия.

     Известно, что митрополитъ Алексий, прославясь святою жизнью, два paзa ездилъ въ Орду.

     Первый разъ это путешествие совершено имъ въ 1357 году, последствие просьбы Хана Золотой орды Чанибека, обращенной къ Московскому Великому Князю Иоанну Иоанновичу, прислать къ нему названнаго святителя для исцеления лишившейся зрения любимой ханской жены Тайдуллы.

     Степенная книга утверждаетъ, что приведенная просьба хана последовала вследствие сновидения Тайдуллы, предъ которою предсталъ митрополитъ Алексий, въ святительскихъ одеждахъ.

     „Мы слышали, писалъ ногайский ханъ Царю, что небо ни въ чемъ не отказываетъ молитвамъ главнаго попа вашего, — пусть же онъ испроситъ здравия моей супруге!“

     Нашъ летописецъ повествуетъ, что 18 августа 1357 года, митрополитъ Алексий, отъезжая изъ Москвы въ орду, пелъ молебенъ въ церкве Богоматери, при чем сама собою зажглась свеча у раки Св. Петра митрополита и Св. Апексий, раздробивъ эту свечу, раздалъ ея куски предстоявшему народу, когда же приехалъ въ орду, то изъ одного сохраненнаго имъ куска этой свечи сделалъ новую, возжегъ ее и окропилъ царицу Тайдулу св. водою, отчего Тайдулла и прозрела.

     Съ подобающими почестями, щедро одаренный ханомъ, митрополитъ Апексий, возвратился въ Москву и привезъ, между прочимъ, пожалованный ему ханомъ, большой медный перстень, съ бирюзою, съ вырезаннымъ на немъ изображениемъ дракона, перстень до селе хранящейся въ Московской Патриаршей ризнице.

     Второе путешествие Святителя въ орду было вызвано последствиями происшедщихъ тамъ смутъ. Дело въ томъ, что по отъезде святителя изъ орды, сынъ хана Чанибека — Бердибекъ, убивъ отца и 12 своихъ братьевъ, захватилъ ханский престолъ и немедленно отправилъ въ Россию своего посла „по запросъ ко всемъ княземъ русскимъ“, какъ говоритъ Летописецъ. Для спасения отечества надо было искать милостей новаго хана-отцеубийцы, и вотъ, св. Алексий вновь едетъ въ орду и чрезъ посредство той-же изцеленной имъ, царицы Тайдуллы, умилостивляетъ Бердибека и вместе съ другими ханскими милостями привозитъ ярлыкъ, дающий русскому духовенству право судить „татьбу, разбой и лихое дело“.

     Неизвестно, въ какую именно, но по преданию, въ одну изъ этихъ поездокъ, митрополитъ Алексий, проезжая мимо устья р. Самары, посетилъ жившаго близь онаго благочестиваго пустынника и, взирая на счастливое местоположение окрестностей, предрекъ существование большаго города въ этой местности и блистательную ему будущность, следствиемъ чего было, что жители Самары издревле особенно чтятъ святителя Алексия, признавая его покровителемъ своего города.

     Действительно, судя по чрезвычайно удобному местоположению настоящей Самары, можно заключить, что местность эта издревле представляла собою или оседлость, или облюбленное место продолжительныхъ стоянокъ кочевниковъ, можетъ быть ихъ зимовий. Доказательство особаго значения пункта ныне занимаемаго Самарою издревле признававшагося туземцами, усматривается и въ обращении Ногайскаго князя Измаила къ Иоанну Грозному за помощью для удержания подвластныхъ ему, Измаилу, Ногайцевъ отъ откочевки въ пределы другихъ мусульманскихъ владений за Волгу, а ушедшихъ туда — отъ возвращения на этотъ берегъ. Заявляя таковую просьбу Измаилъ, въ грамоте посланной Царю въ 1557 году указываетъ на некоторые особенно важные пункты на Волге, въ которыхъ, по его мнению, Государю следовало-бы построить города и посадить воеводъ, называя въ числе этихъ пунктовъ особой важности, „Самарское устье“.

     Но, какъ-бы тамъ ни было: это ли указание Ногайскаго хана обратило внимание нашего Правительства на Самарское устье, — сила-ли вещей взяла свое, только история Самары начинается вскоре за симъ, а именно съ 1586 года, т. е. съ грамоты „отъ Царя Великаго Князя Федора Иоанновича 1 всея Pyccии въ новой Самарской городъ, какъ сказано въ оной, воеводе нашему князю Григорью Осифовичу Засекину. Bъ грамоте этой Самарский воевода извещался Царемъ, что, вместе съ отпущенными изъ Москвы въ Ногаи послами ногайскими, отправлены туда же наши послы, которыхъ и приказывалось проводить до Астрахани. Въ наказахъ этимъ Московскимъ посламъ, а также и въ грамотахъ имъ данныхъ къ Ногайскимъ мирзамъ, подробно изъяснены причины иачатаго построения новыхъ городовъ въ степи, съ очевидною целью разсеять опасения возбужденныя въ Ногайцахъ этою решительною мерою нашего Правительства.

     Такъ, по словамъ академика Пекарскаго 2 въ грамоте отъ имени Царя къ Арасланъ Мирзе, говорится относительно Самары: „А мы на Волге и на Самаре васъ велели беречи накрепко и вашихъ улусовъ отъ воровъ отъ казаковъ чтобъ отнюдь ни каковъ казакъ не воровалъ и на ваши улусы не приходилъ, того для есмя и городъ поставили на Самаре, чтобъ вамъ и вашимъ улусомъ было бережно“... „А которые воры казаки будутъ... вверхъ Самары, и вы бы сослався въ наш городъ на Самару съ нашими воеводами на техъ воровъ ходили съ нашими людьми вместе и ихъ побивали и, имая, вешали. А мы въ Самарской городе къ воеводамъ своимъ писали, а велели имъ съ вами на воровъ на казаковъ, которые громятъ ваши улусы и нашихъ торговыхъ людей громятъ, посылать стрельцовъ и казаковъ съ вогненнымъ боемъ съ вашими людьми вместе и техъ воровъ побивати и, имая, вешать. И вы бы ныне кочевали по Волге и Самаре у нашего нового города съ нашими людьми у Самарскаго города торговали; а убытка вамъ изъ того города ни котораго не будетъ.“

     Въ наказе, данномъ Ивану Страхову, посланному къ Кучумъ Мирзе Ногайскому (почти тоже Федору Гурьеву посланному въ тоже время къ Урмагметъ Мирзе) выражено: „А будетъ Кучюмъ Мирза или иной которой Мирза учнутъ ево спрашивати: для чево Государь на Caмapе... городъ поставилъ? имъ говорити: на Сaмapе Государь велелъ городъ поставити для ихъ ногайскихъ мирзъ для береженья, что они ко Государю пишутъ на волжскихъ казаковъ на воровъ, что ихъ улусы завсе громятъ, а те воры казаки на Волге и — Государевыхъ торговыхъ людей громятъ и грабятъ и побиваютъ. И для того Государь городъ велелъ поставить на Самаре, чтобъ имъ и ихъ улусамъ отъ казаковъ, отъ воровъ ни котораго убытка не было, ни на Волге, ни на Самаре. А которые воры на Волге и на Самаре были, техъ Государь велелъ переиматн и казнити, чтобы впередъ имъ Нагаемъ жити по Волге и по Самаре и по Яику безъ боязни. А будетъ начнутъ воры жити на Яике, и Государь съ Самары велелъ на техъ воровъ съ вашими людьми вместе посылать стрельцовъ, чтобъ надъ ними промышлять съ вашими людьми вместе и, ихъ переимавъ, побивать, чтобъ вамъ же было бережнее отъ воровъ отъ волжскихъ казаковъ“.

     Однако Ногайские Мурзы, какъ видно, не верили этимъ объяснениямъ Московекаго Царя и въ сооружении Самары, также какъ и другихъ степныхъ городковъ, усматривали закрепление поволжскихъ степей за Москвою, въ явный ущербъ своимъ интересамъ и въ обуздание своей свободы. Таковой взглядъ ногайскихъ мурзъ очевиденъ изъ протеста ихъ противъ сооружения этихъ городковъ, заявленнаго какъ непосредственно русскому посланцу Ивану Хлопову, такъ и проживавшему въ Астрахани изгнанному изъ Крыма царевичу Муратъ Гирею, котораго Мурзы избрали посредникомъ между собою и Царемъ по вопросу о построении Самары и другихъ городковъ, въ степи. Но Муратъ царевичъ стороны Мурзъ не принялъ, а напротивъ, посламъ ихъ у него пировавшимъ, за столомъ 5 ноября 1586 года сказалъ следующее: „Государь де меня пожаловалъ отпустилъ для нашего дела въ свою Государеву отчину въ Астрахань, да далъ-деи мне воеводъ своихъ ближнихъ и великихъ людей, да далъ - деи мне волю надъ Волгою и надъ Теркою, и надь Яикомъ, и надъ Дономъ и казакамъ велелъ быти въ моей воле. И въ техъ городехъ которые Государь поставилъ тожъ мне приказалъ. А я де и вамъ говорю правду по своей вере, по мусульманской; Урусъ деи князь простотуетъ, а говоритъ, что которые городы поставлены, и те городы велитъ разорять, а городы де стали по моему челобитью къ Государю, что писалъ ко мне Урусъ князь, что ему отъ воровъ отъ казаковъ теснота великая, и я де и Государю билъ челомъ. И Государь де для моего челобитья и Уруса князя оберегаючи и мирзъ всехъ, и хотя видели Уруса князя, такъ какъ Измаила князя, да велелъ поставити городы на Самаре городь, да на белой Воложке на Уфе городъ.... И Урусъ деи князь для чего городы велитъ разорити, а то деи онъ не гораздо говорить; а отъ Государевыхъ городовъ убытковъ ему нетъ, а прибыли много: казаки его ни чемъ не тронутъ.... А то деи Урусова передъ Государемъ неправда.... Я де вамъ скажу всю истину свою, что Урусъ делаетъ не гораздо. Я де и самъ мусулманской Государь да и чинъ весь ведаю и обычаи.... Говорю деи вамъ правду: не дуруй де Урусъ князь, да и вы. Я де самъ ведаю: буди Урусъ въ Государеве воле и въ нашей: а старую дурость отставь...“.

     И въ действительности нечего было больше делать князю Урусу, какъ „отставить свою старую дурость“ и помириться съ необходимостью видеть новый русский городъ на земле ногайцами искони признаваемой своею, такъ какъ Самара стала расти и крепнуть съ необыкновенной быстротой. Доказательства этому мы видимъ следующия. Во первыхъ, черезъ какие нибудь два года после того какъ Самара намъ делается известною официально, а именно въ 1588 году, въ грамоте Царя Федора Иоанновича Троицко-Сергиевой лавре, о ежегодномъ безпошлинномъ пропуске ея двухъ судовъ въ Астрахань, за рыбой и солью, для монастырскаго продовольствия, „Самарский городъ“ поименовывается въ числе несколькихъ другихъ пунктов, въ которыхъ взималась определенная пошлина 3 съ проходившихъ по Волге судовъ

     Во вторыхъ, фактъ включения Самары, небольше какъ черезъ 24 года после ея основания, а именно въ 1610 году, въ реестръ городовъ Московскаго государства заслуживающихъ внимания, составленный для Королевича Владислава. Наконецъ, таковое же доказательство быстраго роста Самары мы усматриваемъ въ участии Самарцевъ, въ 1613 году, въ осаде Смоленска; затемъ, въ поражении подъ Самарой Нагайскихъ полчищь, задумавшихъ стереть ее съ лица земли, — и въ разбитии вскоре затемъ, а именно въ 1639 году, наголову, десяти тысячь Калмыковъ, осадившихъ городъ.

     Съ древней Самарой впервые, насъ ближе знакомитъ известный Олеарий, проезжавший мимо нее, на пути въ Персию, въ 1634 году и оставивший намъ въ своемъ капитальномъ труде, не только краткое oписаниe этого города, но и его изображение. Этотъ, хотя и безъискуственный, по драгоценный для насъ рисунокъ, какъ древнейший видъ нашего города, изображаетъ группу домовъ, изъ среды которыхъ выглядываютъ две-три церкви. Вся эта группа представляетъ собою продолговатый четвероугольникъ, обнесенный бревенчатою Стеною съ башнями, (подъ остроконечными крышами), фланкирующими стороны четвероугольника, и среднею башнею, съ восточной стороны, обращенною въ степь, представляющею собою огромный срубъ, съ плоскою крышею, вероятно, для действия съ ней, „вогненнымъ боемъ“, на возможно дальнее разстояние.

     Судя по сказанию Олеария, подтверждаемому позднейшимъ показаниемъ Экономическаго примечания приложеннаго къ планамъ генеральнаго межевания, Самара была построена на возвышенномъ берегу рукава р. Самары, выше ея устья въ 30 верстахъ. Указание это объясняется темъ, что р. Самара переменила свое устье и прежде впадала въ Волгу темъ русломъ, которое ныне называется „Сухой Самаркой“, а по Олеарию, — „Sin Samar“.

     Изъ вышеупомянутаго Экономическаго примечания, перваго, какое у насъ имеется ввиду, сколько нибудь подробнаго топографическаго и статистическаго описания города, усматривается, что Самара съ Севера и Востока примыкала къ густымъ лесамъ, за которыми шла безпредельная степь, съ юга граничила р. Самаркой и съ Запада — Волгой. Въ длину городъ занималъ 822 сажени и въ ширину 162, — былъ обнесенъ валомъ и глубокимъ рвомъ, на Юго-восточной оконечности котораго, т. е. обращенной въ степь, существовала высокая башня съ бойницами обнесенная рубленной стеной, съ рогатками позади, но деревянныя сооружения эти, по словамъ Палласа 4 въ 1703 году сгорели и въ 1704 городъ обнесенъ земляными укреплениями.

     Такимъ образомъ очевидно, что городъ первоначально ютился на пространстве, занимаемомъ ныне „хлебною площадью“, съ ближайшими окрестностями.

     Существование остатковъ вала на месте нынешняго Александровскаго сквера, какъ и на Успенской улице, помнятъ еще местные старожилы.

     Въ первоначальномъ Самарскомъ кремле изстари жили служилые, жалованные люди: дворяне, иностранцы и казаки, составлявшие его гарнизонъ, подчиненные Самарскому воеводе, который вместе съ городомъ состоялъ въ ведении Казанскаго дворца. Гарнизонъ этотъ, выставленный на рубеже Poccии, всегда крепко стоялъ противъ враждебныхъ попытокъ кочевниковъ и нередко давалъ имъ кровавыя острастки, что обратило на себя милостивое внимание Царя Михаила Федоровича, приславшаго въ 1643 году Самаре набатный колоколъ, доныне существующий на колокольне храма Казанской Божией Матери или такъ называемаго „Старого Собора“. Уроки, не разъ данные Самарцами хищнымъ кочевникамъ, въ особенности же заложение вала, съ посаженными по немъ, въ различныхъ пунктахъ, стрельцами, известнаго подъ именемъ „Камской Линии“ для более точнаго отграничения нашихъ владений отъ Башкиръ и Киргизъ, начатаго отъ устья р. Шешмы въ р. Каму и направленнаго по р. Черемшану до Сергивска и р. Самары, — имело большое значение въ деле умиротворения края. После этого г. Самара сталъ принимать торговую физиогномию, особенно когда при немъ образовался перевозъ, черезъ Волгу на торговой дороге изъ Уральской стороны, где стала принимать широкое развитие рыбная промышленность, съ продуктами которой шли караваны чрезъ Самару два раза въ годъ — весною и осенью. Къ этому надо прибавить, что въ Самаре съ 1600 годовъ уже была пристань для Царскихъ судовъ, ходившихъ въ Астрахань за солью. Край сталъ сильно заселяться. Вообще же Самарский край обязанъ своимъ заселениемъ преимущественно смутному времени, пережитому Россией въ XVII столетии. Въ то время крестьяне и дворовые тысячами бежали на здешния привольныя степи, отыскивая свободы. Изъ этихъ то беглецовъ и формировались на Волге разбойничьи шайки, которыя, соединившись съ беглыми и бродягами скитавшимися за нашими рубежами, а также съ остатками шаекъ бывшихъ самозванцевъ, бродившими по низовьямъ Волги, образовывали изъ себя то жаждавшее поживы казачество, что было некогда грозою самаго Государства. Вследствие такого положения вещей, Поволжью, а следовательно и Самаре, предстояло пережить еще не мало бурныхъ событий, прежде чемъ достигнуть полной тишины и спокойствия.

     Такъ, въ 1670 году, Самара отворила ворота Стеньке Разину, показачилась и видела, смерть отъ рукъ злодеевъ своего воеводы Алфимова и потопление въ Волге всехъ своихъ дворянъ, подъячихъ, а также всехъ носившихъ благородное звание и разграбление ихъ имуществъ.

     Опять таки, уже после казни Разина, когда другой атаманъ стенькиной голытьбы, Федька Шелудякъ, шелъ на Симбирскъ, Самара впустила безъ боя и этого разбойника, что повторила и на его обратномъ пути изъ подъ Симбирска, дозволивъ ему, съ его толпами, ждать у себя Царскаго указа на посланную Шелудякомъ къ Царю, черезъ посредство Симбирскаго воеводы, просьбу о помиловании. Конечно Шелудякъ благоприятнаго ответа на свою челобитную недождался и ушелъ въ Астрахань, а Самару опять заняли Царские воеводы. Впрочемъ отношения къ Стеньке Разину и его подручникамъ, не были нашимъ Правительствомъ поставлены въ вину городу Самаре, очевидно, не имевшему достаточно силъ для решительной борьбы съ отчаянными толпами понизовой вольницы 5 , а напротивъ принята была во внимание и оценена по достоинству твердость, съ которою Самара всегда, когда могла, отстаивала интересы Правительства противъ кочевниковъ. А потому, первый разъ какъ население Самары, составившееся изъ выходцевъ со всехъ концевъ России, свободно здесь селившихся, обязанныхъ только нести, на своемъ коште, Царскую службу противъ ордынцевъ до Сызрани и Саратова, обратилось съ просьбою къ Царямъ Иоанну и Петру Алексеевичамъ въ 1689 году о вознаграждении хлебомъ и денежнымъ жалованьемъ, за службу и подвиги самарскаго населения — просьба его была уважена. Въ Самару прислана Высочайшая грамота, которою повелевалось: крепость Самару переименовать въ городъ; жителей Самарскихъ — дворянъ, детей дворянскихъ, — иноземцевъ, — стрельцовъ конныхъ и пешихъ, — пушкарей, посадскихъ людей и всехъ чиновъ городскихъ обывателей наделить землею, отведя имъ около 120 тысячь десятинъ, при чемъ учинить межевые признаки и грани, а чертежъ отдать Самарцамъ.

     Эта грамота впоследствии подтверждена таковыми же въ 1689 и 1697 годахъ. Означенную землю повелено распределить на каждаго самарскаго жителя, сообразно его происхождению и занимаемой имъ должности, по военной и земской службе, а между обывателями — по усердию каждаго къ интересамъ Правительства. Въ добавокъ къ этому жалованью, (17 июля 1758), при переформировании Самарскихъ казаковъ, повелено Оренбургской военно-походной канцелярии особо отвести Самарскимъ казакамъ 32000 десятинъ, въ 15 верстахъ отъ города, за р. Самарой. Но вскоре после этого казаки были переведены на Оренбургскую линию и почти все жалованныя Самаре земли отчуждены отъ города, отойдя къ жителямъ поселившихся на этихъ земляхъ деревень, напр. Красному Яру, Падовке и другимъ, а преимуществено въ пожалование графамъ Орловымъ, князю Долгорукому и другимъ, а также будучи самовольно захвачены разными лицами, такъ что въ конце XVIII века, у города оставалось земли только 42000 десятинъ. 8

     Въ 1708 году, при Петре I, Самара значится по табели губерний, девятымъ городомъ Казанской губернии, а въ 1719 году она перечислена въ Астраханскую губернию, при чемъ въ ней показано 210 обывательскихъ домовъ и 107 домовъ ясачныхъ крестьянъ.

     Но если волжское побережье было уже настолько умиротворено, что въ немъ решились вводить правильно организованное гражданское управление, то этого нельзя еще было сказать о прилегавшихъ къ нему степныхъ пространствахъ, а потому Правительство, чтобы окончательно упрочить въ нихъ свою власть, двинуло свои передовыя поселения впередъ, на юго-востокъ отъ проведенной уже Закамской Линии. Такимъ образомъ основанъ на р. Самаре, рядъ небольшихъ крепостей, получивший название „Самарской линии“, такъ какъ она начиналась городомъ Самарой и шла цепью крепостей по р. Самаре до крепостцы „Верхней“, поставленной при истоке р. Самары. Впрочемъ Правительство не остановилось и на этой мере: по повелению Императрицы Анны, Кириловъ построилъ г. Оренбургъ въ 1735 году и, переселясь въ Самару, занялся заселениемъ вышепомянутыхъ крепостей, Но ихъ окончательное устройство, равно какъ построение еще двухъ крепостей, а именно Ельшанской и Ставропольской, за смертию Кирилова, продолжалось известнымъ нащимъ историкомъ Вас. Никитичемъ Татищевымъ и сменившимъ его въ 1739 году княземъ В. А. Урусовымъ.

     Эти новыя укрепленныя поселения, можно сказать, окончательно обезопасили Самарский край отъ набеговъ кочевниковъ и дали возможность Правительству трактовать Самару уже не какъ сторожевой только пунктъ, а какъ обыкновенный городъ; но одно время, а именно въ 1764 г., Самара причисленная было къ Казанской губернии, въ составе Симбирской провинции, утратила звание города, приписана будучи совсемъ уездомъ къ Сызранскому уезду, Симбирской губернии, въ составе котораго и находилась до 1780 года, когда Самара вновь сделана уезднымъ городомъ Симбирской же губернии. Что же касается духовной подчиненности, то Самара все это время состояла подъ ведениемъ Архиепископа Казанскаго и Свияжскаго.

     Въ это время, какъ видно изъ сведений за 1783 годъ, въ Самаре было 634 обывательские дома, 9 лавокъ, 889 жителей муж. пола по 3-ей ревизии, въ томъ числе купцовъ (об. пола) 84 человека. Затемъ Самара продолжала быстро развиваться. 9 Въ 1810-20 годахъ, какъ усматривается въ составленомъ тогда Экономическомъ примечании к планамъ генерального межевания, внутри города, въ крепости, занимавшей 3 десятины 821 сажень, были: два каменные дома, изъ которыхъ въ первомъ помещались присутственныя места и жилъ городничий, а во второмъ имелась караульня и тюрьма; деревянный цейхгаузъ инвалидной команды, провиантский магазинъ и винный подвалъ въ земле.

     Вне крепости существовали въ это время православныя церкви: каменныя
а) Соборная, во имя Казанской Богоматери, съ приделомъ во имя Св. Николая Чудотворца;
б) во имя Преображения Господня съ теплымъ приделомъ во имя Благовещения Господня;

     деревянныя:
а) во имя вознесения Господня;
б) во имя Успения Пресвятой Богородицы;

     казенныя здания:
а) выходъ въ земле, где прежде хранилась денежная казна;

     деревянныя:
а) домъ бывшихъ присутственныхъ местъ;
б) городническое правление;
в) бывший артиллерийский цейхгаузъ, где хранились артиллерийския орудия;
г) пять питейныхъ домовъ и
д) пять караульныхъ будокъ.

Городския общественныя строения:


      1) Городовой магистратъ;
      2) Сиротский судъ;
      3) Дума;
      4) четыре богадельни при церквахъ.

     Частныхъ домовъ: 707, лавокъ 9, кроме мясныхъ, рыбныхъ, калачныхъ, хлебныхъ и амбаровъ надъ р. Самарой для ссыпки хлеба, о которыхъ сведений не имеется.

     Две торговыя площади, на коихъ производился торгъ только по Воскресеньямъ, привозимыми изъ деревень продуктами.

     Въ положении уезднаго города Симбирской губернии Самара оставалась до преобразования ея въ губернский городъ, т. е. до 1851 года.

Посмотримъ же, что такое было Самара въ этотъ моментъ своего перерождения.

     Конечно, очеркъ, который мы попытаемся набросать, не можетъ дать точнаго понятия о предмете, по недостатку материаловъ для его исполнения; но мы полагаемъ, что и по темъ даннымъ, какия уцелели отъ опустошительныхъ пожаровъ, уничтожившихъ Самарские архивы въ 1700, 1765, 1848,1850, 1854 и 1856 годахъ, мы будемъ иметь возможность составить хотя приблизительное представление о действительности, въ данномъ случае для насъ весьма интересной.

     Въ Самарской губернии въ 1851 году, считалось жителей обоего пола 1304218 душъ, а въ самомъ г. Самаре около 15000 душъ, а именно: 7321 м. п. и 7599 ж. п.

     Точной цифры зданий, имевшихся въ Самаре въ годъ ея преобразования въ губернский городъ, мы не знаемъ. Однако, принимая въ соображение, что въ 1847 году, т. е. за три года до сказаннаго события, въ Самаре было только 62 казенныхъ дома и 1583 деревявныхъ, 10 камен., и 223 деревян. хлебныхъ амбара, 6 камен., и 431 деревян. лавки, а также соображая, что въ 1848 и 1850 годахъ Самара опустошена пожарами, мы должны согласиться, что Самара, ко времени открытия губернии, уже значительно обстроилась, если въ 1853 году въ ней считалось: 316 каменныхъ зданий и 2290 деревянныхъ. Чтоже касается до окраинъ тогдашней Самары, то таковыя представляли чисто деревенский характеръ, вообще съ полнымъ почти отсутствиемъ хорошихъ зданий. Лучшими тогда домами считались: домъ Подурова на берегу Самары, что ныне принадлежитъ городу, домъ Головачева, на Алексеевской площади, и только что тогда отстроенный домъ Маке, где ныне реальное училище. Городъ имелъ тогда до полуторы версты ширины и до трехъ верстъ протяжения вверхъ по Волге.

     Съ места, где ныне Троицкая площадь, тогда бывшая на краю города и называвшаяся „Сенною“, раскидывалась степь. Где теперь Крестовоздвиженская часовня (на Троицкой площади), начинался оврагъ, доходивший до праваго берега р. Самары.

     Площадь, на которой ныне Воскресенская церковь и все пространство отъ нея до Волги и ниже до места, занимаемаго ныне Женскимъ монастыремъ включительно, было покрыто лесомъ, называлось дубровой} и служило местомъ загородныхъ летнихъ прогулокъ для жителей. Все присутственныя места и общественныя учреждения помещались въ наемныхъ домахъ. Кроме соборнаго храма во имя Казанской Божией Матери, доселе называемаго Старымъ Соборомъ и поныне существующей часовни во имя св. Алексия митрополита Московскаго, покровителя города, въ немъ было шесть храмовъ, а именнно: 1) во имя Вознесения Господня, ныне заменяющий Кафедральный Соборъ, 2) Спасо-Преображения, 3) Успения Пресвятой Богородицы, 4) Св. Троицы, 5) Воздвижения Честнаго Креста и 9) Единоверческая. Названныя церкви существуютъ доселе.

     Изъ учсбныхъ заведений въ Самаре было одно только уездное училище. Народное здравие оберегалось крайне слабо, такъ какъ во всемъ городе была одна только аптека, одна больница (удельнаго ведомства — следовательно специально для крестьянъ, а не для горожанъ) и один врачъ.

     Торговля колониальными, красными и разными крестьянскими товарами сосредоточивалась частию на Казанской улице, въ магазинахъ, частию на нынешней Алексеевской площади, которая вся была загромождена лавчонками, ларями и деревянными лавками, составлявшими гостинный дворъ. Другой базаръ, такъ называвшийся „Нижний“ или „Бурлацкий“, находился на берегу Волги.

     Въ городе было три ярмарки: Сборная, въ начале Великаго поста, Казанская и Воздвиженская, — каждая продолжалась около десяти дней.

     Лесная пристань начиналась тогда отъ Заводской улицы и тянулась вверхъ по берегу Волги, а ниже лесной пристани торговали щепнымъ товаромъ и летомъ строили лавки съ железнымъ, шапочнымъ и другимъ товаромъ, какъ и ныне. Торговля приплавнымъ лесомъ въ то время шла очень шибко: кроме потребления на месте, лесъ увозили въ степь крестьяне и Уральские казаки, приезжавшие съ хлебомъ.

     Хлебная пристань и амбары издревле были на настоящихъ своихъ местахъ.

     Главная торговля Самары издавна велась сырыми произведениями степи, преимущественно хлебомъ и продуктами животнаго царства: саломъ, кожами и тому подобнымъ. Еще въ 1783 году съ Самарской пристани вывезено товаровъ на 7000 р. ассигнациями, а въ 1850 увезено: пшеницы 559200 четвертей, льнянаго семени 5000 четвертей и сала 21220 бочекъ (по 25 пуд. каждая).

     За рекою Самарою действовало 7 салотопленныхъ заводовъ, при чемъ на каждомъ изъ нихъ проживало до 150 человекъ.

     За городомъ стояло до 40 ветряныхъ мельницъ; въ городе было заводовъ: 8 кожевенныхъ, маслобойный, горшечный, 19 кирпичныхъ, чугунно-литейный, канатный (Пензина), на берегу Волги, противъ кузницъ, на томъ месте, где теперь лесная пристань.

     Не знаемъ, сколько въ Самаре торговало купцовъ въ годъ ея переименования въ губернский городъ, но въ 1853 году въ ней было объявлено капиталовъ: по 2 гильдии 8, по 3-ей — 701, а по первой гильдии — ни одного!

     Городъ Самара былъ очень неблагоустроенъ вообще: по ночамъ онъ не освещался; легковыхъ извощиковъ и гостиницъ для приезжающихъ небыло; даже въ существовавшие трактиры пойти напиться чаю или поиграть на биллиарде считали не только развратомъ, но грехомъ. Городская полиция и пожарная часть находились въ жалкомъ положении: ни одной улицы не было вымощено, отъ сыпучаго песку, ихъ покрывавшаго, трудно было ходить; вместо тротуаровъ кое где были деревянные мостки.

     Сообщения Самары съ другими местностями были неудобны даже въ летнее время, потому что едва тогда еще водворившееся на Волге пароходство не установило правильныхъ рейсовъ; перевозъ черезъ Волгу производился ручною греблею на дощаникахъ; театра не существовало; библиотеки для чтения и книжной лавки въ это время въ Самаре не было, хотя прежде тутъ имелось нечто въ роде правильной книжной торговли, а именно: уже въ 1793 году у бакалейнаго торговца Пономарева продавались книги. Торговля эта началось въ 1784 году, какъ проявление известной издательской деятельности компании Новикова, развитой въ пределахъ теперешнихъ Симбирской и Самарской губерний, многочисленными приверженцами этого замечательнаго человека. Но книжная торговля Пономарева въ Самаре, после известной катастрофы съ нашими Мартинистами, крайне затруднилась надзоромъ местной цензуры, светской и духовной, представителямъ которыхъ — благочинному и городничему приходилось давать взятки за разрешение продажи каждой поступившей въ лавку книги.

     Все развлечения местныхъ жителей ограничивались: зимою — катаньемъ на маслянице по городу, шагомъ, по лучшей улице, (тогда Преображенской) или на р. Самаре, въ несколько рядовъ, съ песнями, днемъ и ночью, а въ летнее время — поездками въ окрестности города, съ самоваромъ и приличною закускою, во всякое же время года неизбежною игрою въ карты — до одурения. Однимъ словомъ, общественная жизнь Самары, какъ и въ огромномъ большинстве тогдашнихъ нашихъ уездныхъ городовъ, была въ мертвенномъ застое.

     Однако — пробилъ часъ; съ высоты Престола сказано силою жизни вызванное слово, и Самара сделалась губернскимъ городомъ, а съ темъ вместе твердой ногой ступила на путь прогресса, следуя по которому въ последнее 35 летъ, время для роста русскихъ городовъ, относительно говоря, незначительное, превратилась изъ ничтожнаго захолустья въ городъ, не уступающий своимъ развитиемъ и значениемъ многимъ древнейшимъ, большимъ отечественнымъ городамъ.

     Губернии: Оренбургская, Саратовская и Симбирская, по громадности ихъ, а две последния и вследствие пересечения ихъ Волгою, (при чемъ местности, на разныхъ берегахъ этой реки лежащия, являли совершенно различныя бытовыя и экономическия условия жизни ихъ населений), представляли темъ большия затруднения для управления ими, что заволжския части двухъ последнихъ названныхъ губерний съ каждымъ годомъ все более населялись. На этомъ основании, какъ въ видахъ облегчения для администрации управления этою страною, такъ и въ видахъ облегчения для населения его сношений съ правительственными учреждениями, наконецъ, для возможно лучшаго устройства быта жителей селъ и городовъ этого края, решено было Правительствомъ образовать въ немъ новую губернию.

     Центральность г. Самары по отношению къ местности, предназначенной для образования новой губернии, торговое и промышленное значение этого города и его приволжское положение, указали на него, какъ на имеющий все задатки, чтобы сделаться достойнымъ своего призвания — быть губернскимъ городомъ. И вотъ, 6 декаб. 1850, Высочайше повелено: образовать губернию, подъ именемъ Самарской, съ губернскимъ городомъ Самарою, изъ уездовъ: Бузулукскаго, Бугурусланскаго и Бугульминскаго-0ренбургской губернии, Николаевскаго и Новоузенскаго — Саратовской губернии, Ставропольскаго, Самарскаго и части Сызранскаго уезда, лежащей на левомъ берегу Волги — Симбирской губернии, причемъ Губернаторомъ назначенъ Тайный Советникъ Степанъ Григорьевичъ Волховской.

     Такъ сформировалась новая губерния, территория которой заняла, по сведениямъ военно-топографической съемки, 139680 кв. верстъ, съ населениемъ 1304231 душъ обоего пола.

     1 генваря 1851 года совершено торжественное открытие Самарской губернии, нарочито для этого командированнымъ членомъ Совета министра Внут. делъ, Тайн. совет. Федоромъ Лукичемъ Переверзевымъ и приглашеннымъ губернаторомъ Преосвященнымъ Феодотиемъ Епископомъ Симбирскимъ, при чемъ Преосвященный, вручая Губернатору икону св. Алексия, древняго покровителя города, сказалъ: „Благословляю тебя, боголюбезный граде, святою иконою святителя Алексия, издалече провидевшаго и прорекшаго величие твое. Его святительское, а съ нимъ и Божие благословление всегда да опочиваетъ надъ тобою. Аминь!“


      Десять леть тому, мы, торжествуя двадцатипятилетие Самары, какъ губернскаго города, старались въ особомъ очерке обрисовать исторический ходъ его жизни со времени его первыхъ дней до пересоздания его въ губернский городъ, а также его поступательное движение со времени этого события, наконецъ, то его положение, въ которомъ застало его юбилейное торжество. Ныне, при торжестве 300 летней жизни нашего города, намъ остается употребить старания для представления возможно точной картины его настоящаго положения и пережитаго имъ последняго десятилетия.

     Такимъ образомъ мы намерены представить на последующихъ страницахъ нашей записки, собственно за последние 10 летъ:

     1) Движение народонаселения въ Самаре;
      2) Успехи религиознаго образования въ Самаре и настоящее положение ея Церкви;
      3) Развитие умственнаго образования въ Самарскомъ населении;
      4) Настоящее положение въ Самаре промышленности: заводской, фабричной, ремесленной, ея торговли, положение въ ней банковаго и страховаго дела, путей сообщения, пароходства и железныхъ дорогъ и ихъ влияние на жизнь и развитие местнаго населения;
      5) Деятельность административныхъ, правительственных, судебныхъ и земскихъ учреждений въ городе;
      6) Положение городскаго хозяйства г. Самары;
      7) Обликъ настоящаго наружнаго вида города; очеркъ медицинскаго и санитарнаго въ немъ устройства, общественной благотворительности, уровня народной нравственности, наконецъ очеркъ общественной и домашней жизни городскаго населения;
      и 8) Перечень замечательныхъ событий, совершившихся въ Самаре въ последнее десятилетие.

      Мы надеемся, что если не безъискусственный разсказъ нашъ, то факты, которые въ немъ будутъ приведены, докажутъ, что и въ последнее десятилетие Самара, по пути преуспеяния, быстро и безостановочно шла впередъ и впередъ.


1      Ногайския и Крымския дела хранящияся въ Московскомъ Глав. Архиве Мин. Ин. Делъ. Листъ 19. К месту ссылки
2      Записки Имп. Академии Наукъ. Т. XXI. „Когда и для чего основаны города Уфа и Самара?“ К месту ссылки
3      Царская жалованная грамота Лавре лета 7096, подтвержденная грамотами Царя Михаила Федоровича годовъ 7122 и 7133. Акты Археологической Экспедиции. Т. 1 № 336 Спбургъ 1836. К месту ссылки
4      Путешествие Палласа по Poccии. 1769. К месту ссылки
5       Чтоже было делать, когда обстоятельства ставили Самарское население въ такое фальшивое положение испытать которое этотъ городъ былъ вынужденъ eщe разъ во время Пугачева. Вотъ какъ историкъ передаетъ события того времени, въ которыхъ Самара была вынуждена принять невольное и печальное участие.
      Симбирский комендантъ полковникъ Чернышевъ, по приказанию Казанскаго губернатора, генералъ-поручика фонъ-Брандта (желавшаго оказать всевозможную помощь Оренбургу, когда къ нему подступилъ Пугачевъ), присоединивъ къ своему батальону 150 солдатъ, назначенныхъ для отвода рекрутъ, двинулся съ ними по Самарской линии до Бузулукской крепости, черезъ г. Ставрополь и Самару. Проходя черезъ эти города и другия крепости, Чернышевъ, исполняя данное ему приказание, долженъ былъ забирать съ собою все регулярныя и иррегулярныя войска, какия бы тамъ оказались, и присоединить къ ceбе 500 калмыковъ, командированныхъ въ Яицкий городокъ, но за выжжениемъ степи вернувшихся на Самарскую линию. Такимъ образомъ, пройденные полковникомъ Чернышевымъ города, оставаясь безъ войска, были предоставляемы охране самихъ обывателей, которымъ приказывалось вооружиться, кто чемъ можетъ, и даже самодельными копьями и рогатинами. Начальствовавший надъ войсками, посланными противъ Пугачева, генералъ Каръ, приказалъ Чернышеву занять Татищенскую крепость, чтобы отрезать самозванцу отступление въ глубь степи, намереваясь ударить, въ то же время, на его полчища — съ фронта. Известна печальная судьба, постигшая отрядъ Чернышева: 13 ноября, въ 4 верстахъ отъ Оренбурга, на Маячной Гopе онъ взятъ въ пленъ Пугачевымъ и Чернышевъ на другой-же день повешенъ съ 32 офицерами, оставшимися верными присяге и долгу. Такимъ образомъ гибель отряда Чернышева, состоявшаго изъ гарнизоновъ крепостей Самарской линии и самой Самары, сделала эту линию, а съ нею и г. Самару, совершенно беззащитными. После этого весьма понятно, что Самара не оказала ни малейшаго сопротивления Пугачевцамъ, когда таковые подступили къ этому городу. Яицкий казакъ, назвавшийся атаманомъ Араповъ, по распоряжению Пугачева, занялъ крепости по Самарской линии и, захвативъ г. Ставрополь, отрезалъ Самару отъ Казани, откуда она еще могла ожидать помощи.
Въ следствие сего Араповъ, 23 декабря, безъ малейшаго сопротивления занялъ пригородъ Алексеевскъ и послалъ въ Самару требование о сдаче. Самарский комендантъ капитанъ Балахонцовъ, имея въ своемъ распоряжении только ничтожныя силы и средства защиты города и крепости, а именно, при З-хъ офицерахъ, около 100 человекъ регулярныхъ солдатъ и 300 поселенныхъ, не решился бороться съ мятежниками и, взявъ съ собою 36 человекъ людей, что получше, при двухъ офицерахъ, а также захвативъ съ собою городскую казну, ушелъ въ Сызрань 6 . За ними последовалъ поручикъ Кутузовъ съ командою своею въ 25 человекъ, присланною для npиемa рекрутъ. Оставшиеся въ Самаре 40 регуляр. солдатъ и 300 поселенныхъ согласились съ жителями не сопротивляться Пугачевцамъ, и действительно, 25 декабря, подошедший къ Самаре Араповъ былъ встреченъ населениемъ съ крестами и образами.
      Поместясь въ доме маиopa Племянникова 7 говоритъ Дубровинъ, въ своемъ почтенномъ труде „Пугачев и его сообщники“, Араповъ принималъ всехъ, кто приходилъ къ нему на поклонъ.
      - Батюшке нашему будетъ очень мило, говорилъ онъ, - что вы покорилисъ безъ сопротивления; онъ, конечно не забудетъ этотъ городъ и сделаетъ его губернией.
      - Дай-то Господи, чтобъ это такъ было, отвечали жители Самары, (значитъ въ тe уже времена мечтавшие видеть свой городъ губернскимъ!)
      Между темъ главнокомандующий Бибиковъ, пользуясь прибытиемъ подкреплений на различныхъ пунктахъ, решился очистить отъ мятежниковъ Самарскую линию, начавъ съ Самары, и потому приказалъ маиopy Муфелю двинутся изъ Сызрани и выгнать мятежниковъ изъ Самары, а подполковнику Гриневу, съ своей командой и Бахмутскими гусарами, изъ Симбирска идти на соединение съ Муфелемъ.
      Исполняя приказание генерала Бибикова, Муфель, 28 декабря, занялъ с. Рождествено, подъ Самарой, на томъ берегу Волги, устроилъ тамъ свой вагенбургъ и въ 7 часовъ утра 29 декабря подошелъ къ Самаре, откуда былъ встреченъ огнемъ двухъ полевыхъ и шести чугунныхъ орудий, но, несмотря на это, ударилъ на мятежниковъ въ штыки, опрокинулъ ихъ и захватилъ всю ихъ артиллерию и 200 пленныхъ, потерявъ трехъ убитыми и 15 ранеными. „Злодеевъ хотя и побито довольное число, доносилъ Муфель, (31 дек. 1773), однако за великимъ снегомъ и мятелью, которыми трупы заносило, никакъ исчислить было неможно да и здешними обывателями многие трупы были покрадены“. При этомъ Муфель доносилъ „что все въ Самаре жители более оказываютъ суровости, нежели ласки“, и что „Самарское духовенство всемилостивейшую нашу Государыню въ поминовении изъ эктений исключило“. Муфель спрашивалъ Бибикова: какъ поступить со священниками, нарушившими обязанности и присягу верноподданныхъ?
      „Между темъ, 4 января прибылъ въ Самару подполковникъ Гриневъ со своимъ отрядомъ, при которомъ находился и известный нашъ поэтъ Г. Р. Державинъ, имевший предписание главнокомандующаго изследовать, кто изъ жителей наиболее виновенъ во встрече мятежниковъ. Всехъ таковыхъ было приказано отправить въ Казань, "а некоторыхъ, для страху, жестоко на площади наказать плетьми при собрании народа, приговаривая, что они противъ злодеевъ должны пребыть въ твердости и живота своего, какъ верные подданные, щадить не долженствуютъ“.
      Въ течении двухъ дней Гриневъ, при содействии Муфеля и Державина, занимался возстановлениемъ порядка въ городе и приведениемъ къ присяге жителей, отъ которыхъ отбирались подписки, что они впредь останутся верными Императрице, не будутъ иметь ни тайныхъ, ни явныхъ сношений съ мятежниками и какъ самаго Пугачева, такъ и его шайки будутъ почитать злодеями, изменниками и разбойниками.
      Что касается духовенства, то оно все оказалось виновнымъ, но поручикъ Державинъ не призналъ возможнымъ арестовать его, опасаясь, „что, лиша церкви служения, не подложить бы въ волнующийся народъ, обольщенный разными коварствами, сильнейшаго огня къ зловредному разглашению, что мы, наказуя поповъ, стесняемъ веру“.
      Разделяя это мнение, главнокомандующий потребовалъ, чтобы Казанский архиепископъ Вениаминъ отправиль въ Самару новыхъ священниковъ, а техъ, которые оказались виновными, приказалъ прислать въ Казань. Отправивъ ихъ въ чнсле 9 человекъ, подполковникъ, Гриневъ, въ 2 часа ночи на 7 января, выступилъ изъ Самары къ Алексеевску со сборнымъ отрядомъ и съ четырьмя единорогами и разбилъ тамъ атамановъ Арапова и Чулошникова съ 2000 мятежниковъ — на голову. Поражение это избавило Самару отъ дальнейшихъ покушений Пугачевцевъ и удержало этотъ городъ въ полномъ повиновении у Правительства. К месту ссылки
6      Хотя Д. Анучинъ въ статье своей „Действия Бибикова въ Пугачевщину“ (Рус. Вест. 1872 № 6) говоритъ, ссылаясь на дело архива Генеральнаго Штаба № 104 (А), что капитанъ Балахонцевъ, сопровождаемый протопопомъ и десятью священниками, а также жителями, вышелъ навстречу Арапову и сдалъ ему городъ, но Дубровинъ, основываясь на делахъ, хранящихся въ Государственномъ архиве, утверждаетъ, что это указание ложно. Во всякомъ случае, ссылки названныхъ изследователей хотя и на различные, но темъ не менее официальные документы, заслуживаютъ критической проверки. К месту ссылки
7       Ссылаясь на показания сержанта Зверева, священника Андрея Иванова и рапортъ Арапова Пугачевской коллегии, отъ 27 декабря, 1773, хранящиеся въ Государств. архиве VI. д. №№ 437, 438 и 512. К месту ссылки
8      Журналъ Минис. В. Д. 1858. Т. XXIX. К месту ссылки
9      5-я ревизия, произведенная въ 1797 году, показываетъ, что въ Самаре уже числилось тогда жителей 3809 душъ. К месту ссылки